Кстати, о Рыбине. По имеющимся сведениям, он в 1917 не просто уехал из США в Россию, а был депортирован американскими властями.
Сведения о депортации Рыбина американскими властями не подтверждаются. Согласно выявленной в последнее время информации, он вполне легально убыл в Россию в мае 1917 при содействии русского консула. Причем, что интересно, перед самым отъездом он публично заявил, что "готов взять винтовку, одеть серую шинель и бить немцев".
Из письма Я. Дубинского к С. Флешину и М. Штеймер, от 21 января 1930 года:
Ко мне явился «в гости»... Нестор Иванович! Пришел «с просьбой»... чтоб достал ему деньги в «Кассе Взаимопомощи». Я дал ему адрес Шварца [?]. Жаловался парень на засилье Владимира [Аршинов] и горько сожалел по поводу всего... Пошел он на следующий день за деньгами (нужно было платить за «терем», а Галина лежит в больнице – попала под автомобиль и сильно пострадала) к Софье Григорьевне [?]. Последняя меня просила – случайно я пришел к ней – достать ему немного денег...
[МИСИ, Флешин архив, п. 87: 479-480; благодаря Юрию К. для транскрипции]
Ева Шварц - эмигрантка, сторонница Волина, работала в системе Черного Креста во Франции в 1920-40-х. Но по тексту получается, что Шварц - мужчина. Муж Евы?
Ева Шварц - эмигрантка, сторонница Волина, работала в системе Черного Креста во Франции в 1920-40-х. Но по тексту получается, что Шварц - мужчина. Муж Евы?
Пока не совсем понятно. Есть несколько вариантов, но все они ещё проверяются.
По Софье Григорьевне навскидку решил сначала, что это Андросова-Гольдсмит, мать известной Марии Гольдсмит-Корн. Тем более, что она участвовала в помощи политэмигрантам еще с 1890-х. Но проверил - у Андросовй отчетсво - Ивановна. Не она...
Пока не совсем понятно. Есть несколько вариантов, но все они ещё проверяются.
Кстати, вполне может быть, что Шварц - вообще не фамилия, а псевдоним. Тем более, звучащий (перевод - "Черный"). Поскольку в тексте Аршинов назван "Владимиром", еще один человек - по имени-отчеству. Тогда вариантов окажется намного больше...
Интересный фрагмент из письма А. М. Горького А. Н. Толстому (Горки, 20 января 1935 г.):
Вот что, дорогой А<лексей> Ник<олаевич>. Амнистирован и приехал в Москву Аршинов, анархист, друг и «руковод» Махно. Я думаю, что вам, для работы над «19 г.», может быть, следовало бы познакомиться с ним. А посему: я бы предложил вот что: если здоровье позволяет, - перекатитесь сюда, в Горки... Но, разумеется, можно попросить Аршинова, чтоб он приехал к вам.
В архиве А. Н. Толстого сведений о его встрече с П. А. Аршиновым не имеется.
А зачем Толстому с Аршиновым встречаться? У него были свои источники информации и своя концепция. Аршинов даже в 1935 мог бы всю эту концепцию поломать. Напомню фрагмент из заявления Аршинова как раз 1935 года: "махновщина, поначалу здоровое повстанческое движение (...)".
А зачем Толстому с Аршиновым встречаться? У него были свои источники информации и своя концепция. Аршинов даже в 1935 мог бы всю эту концепцию поломать.
Дело в том, что Горький был одним из редакторов "Истории гражданской войны в СССР" и под его руководством собирались многие материалы. И что интересно, немалое внимание он уделял сбору сведений по истории махновского движения и о Махно лично. Не исключено, что Горький лично встречался с Аршиновым и под впечатлением от встречи написал Толстому. В архиве последнего отложились материалы по Аршинову, но это сведения из опубликованных к тому времени книг. Есть основания полагать, что Толстой не смог встретиться с бывшим соратником Махно. Но даже, если встреча и имела место, то вряд ли она могла поломать концепцию романа. Всё упирается в целесообразность этой встречи для писателя. Толстой к тому времени располагал обширнейшим материалом, в котором, по его же словам, боялся "утонуть". Основным поставщиком документов и материалов у него был историк Минц, который, между прочим, поделился с Толстым и своими воспоминаниями о Махно. Знаменитое катание Батьки Махно на велосипеде, описанное в романе, созданно именно на основе рассказа Минца.
Линейный вид
