Московские анархисты в 1917 - 1918 г.г.

[Fotiniya]

§2. Разоружение

Существует некоторое количество воспоминаний участников разоружения анархистов в Москве. Однако, эти воспоминания в основном большевистского толка. Воспоминаний со стороны анархистов о разоружении почти нет.
Анархисты занимали московские особняки, где читали лекции, печатали листовки или просто жили. Так, член французской военной комиссии – Жак Садуль, живший в Петербурге и в Москве с 1917 по 1919 годы, писал в одном из своих писем во Францию: «Большевики и анархисты поделили между собой, порой пуская в спор оружие, лучшие московские особняки. <…> Сюда приходят поговорить, покурить, но здесь можно послушать и полезные экономические и политические лекции» .

Позиция самих анархистов по поводу захвата домов сформулирована в одной из статей в газете «Анархия»: «Захваты домов становятся стихийными.<…> В захватах были дефекты, неорганизованность, но время не ждет, бездомные ищут крова, и в этом их оправдание. Невольно поднимается вопрос: не грозят ли эти захваты культуре, тем ценностям, которые заключены в этих маленьких музеях. Но ценность человеческой личности для нас превышает созданное личностью. …»
Центром анархической Москвы был особняк по адресу Малая Дмитровка, дом 25. Бывший купеческий клуб, с богатым внутренним убранством, был построен по проекту архитектора Иванова-Шица. Здесь с 1909 года собирались аристократы, купцы, такие люди как С.И. Мамонтов, композитор Н.Г. Рубенштейн, профессор Грановский, актёр Щепкин. До 1917 года Купеческий клуб принимал представителей аристократических фамилий, таких как - Волконские, Долгоруковы, Оболенские, Трубецкие, Апраксины. Но, после захвата анархистами в 1917 году, купеческий клуб стал называться «Дом анархии». Здесь обосновался штаб МФАГа. Одна из анархисток, сопровождавших туда Жака Садуля, сказала «... Дом анархии – бесконечно более весёлое место, чем большевистские «храмы».<…> Здесь танцуют, поют допоздна.» Из этого напрашивается вывод, что не только чтением лекций и пропагандой занимались анархисты в захваченных особняках, но и веселились. Ныне по этому адресу располагается театр Ленком.
Ещё одним особняком занятым анархистами является особняк на Поварской улице, где ныне располагается посольство Судана. Здание выполнено в стиле модерн. К его оформлению был привлечён Михаил Врубель. Первое упоминание о доме приходится на 1813 год. В это время здесь жила жена московского обер-прокурора, кутежи которой гремели на всю Москву. Позже, особняк сменил множество жителей, в основном представителей различных аристократических фамилий. Здесь так же находился литературный салон. Но, в 1917 году это здание было захвачено анархистами. А в апреле 1918 года, в контексте акции разоружения, особняку был нанесён сильный урон. Вот что пишет Р. Г. Брюс Локкарт в своих воспоминаниях «Мемуары британского агента», посетив здание после апрельских событий: «На Поварской, где раньше жили богатые купцы, мы заходили из дома в дом. Грязь была неописуемая. Пол был завален разбитыми бутылками, роскошные потолки изрешечены пулями. Следы крови и человеческих испражнений на обюсонских коврах. Бесценные картины изрезаны саблями. Трупы валялись где кто упал. Среди них были офицеры в гвардейской форме, студенты — 20-летние мальчики и люди, которые, по всей видимости, принадлежали к преступному элементу, выпущенному революцией из тюрем. В роскошной гостиной в доме Грачева анархистов застигли во время оргии. Длинный стол, за которым происходил пир, был перевернут, и разбитые блюда, бокалы, бутылки шампанского представляли собой омерзительные острова в лужах крови и вина. На полу лицом вниз лежала молодая женщина. Петерc перевернул ее. Волосы у нее были распущены. Пуля пробила ей затылок, и кровь застыла зловещими пурпуровыми сгустками. Ей было не больше 20 лет. Петерс пожал плечами.
— Проститутка, — сказал он, — может быть, для нее это лучше.
Это было незабываемое зрелище. Большевики сделали первый шаг к восстановлению дисциплины.» . Скорее всего, описываемые лужи крови и трупы имели место быть, так как особняк был обстрелян, но картина с оргией, вином и проституткой выглядит не очень правдоподобно, так как, опять-таки, шла перестрелка, особняк отстаивали, шёл бой, а не просто обитателей «застигли во время…», как пишет Локкард.
Ещё один особняк, где обитали анархисты – это особняк на Большой Дмитровке. Чекист Мальков участвовал в разоружении этого особняка, в своих воспоминаниях он в красках описывает и сам процесс захвата особняка отрядами ЧК и обитателей данного особняка и последствия разоружения. «Из особняка потянулись гуськом понурые, взъерошенные фигуры. Впереди вышагивал пожилой тщедушный мужчина, с бородкой клинышком, в донельзя мятой фетровой шляпе. Я присмотрелся к нему.
— Ба. Никак, старый знакомый? Вот где встретились!
Он сумрачно глянул на меня из-под густых, косматых бровей.
— Мальков. Так? Комендант. Так! На революционеров со штыками пошел, с гранатами. Так.
Сейчас он не хорохорился, нет. Совсем не то, что четыре-пять месяцев назад, в Смольном. Во всей его пришибленной фигуре, во внезапно задрожавшем голосе столько было безысходной тоски, что мне стало далее немного жаль его.
— Эх, ты! Революционер! Ну, кой черт тебя дернул со всякой бандитской шпаной спутаться? А туда же, «идейный».
Он горестно махнул рукой и уныло зашагал к воротам, где латыши, окружив плотным кольцом, выстраивали бывших, обитателей особняка в колонну.
Я вошел в особняк, где Озол с группой латышей уже производил обыск. Представившееся моим глазам зрелище производило отталкивающее впечатление. Особняк был загажен до невероятности, Здесь и там виднелись пустые бутылки с отбитыми горлышками из-под водки, дорогих вин, коньяка. Под ногами хрустело стекло. По роскошному паркетному полу расплывались вонючие, омерзительные лужи. На столах и прямо на полу валялись разные объедки, обглоданные кости, пустые банки из-под консервов вперемешку с грязными, засаленными игральными картами. Обок на стенах висели лохмотьями, обивка на мебели была распорота и изорвана в клочья. В одной из комнат на сдвинутых столах громоздилась куча ценностей и денег, обнаруженных при обыске. Здесь были и десятки пар золотых часов, и множество колец, ожерелий, колье, сережек, и массивные золотые и серебряные портсигары, и мельхиоровая посуда — одним словом, настоящий ювелирный магазин. Много было изъято оружия: винтовок, револьверов, патронов, ручных гранат. Хранились в особняке и порядочные запасы продуктов и вин, во дворе же латыши обнаружили целый винный склад.»
Известный писатель К. Паустовский, так же стал свидетелем разоружения одного из особняков. А именно – особняка Морозова на Воздвиженке. В конце 19 века этот особняк был выстрен по заказу миллионера Арсения Морозова. Известно, что ещё на стадии строительства он стал объектом насмешливых разговоров москвичей, сплетен, слухов и критических газетных публикаций. Общественное мнение восприняло экзотический особняк неодобрительно, как выражение крайнего эксцентризма. Существует легенда, будто бы мать Арсения, женщина гневливая и острая на язык, посетив в декабре 1899 года только что построенный дом сына, в сердцах сказала: «Раньше одна я знала, что ты дурак, а теперь вся Москва будет знать!». К 1918 году особняк стал одной из жертв экспроприации анархистов. И, как было сказано выше, К. Паустовский присутствовал при разоружении этого особняка, о чём и вспоминает в своей книге «Повесть о жизни». «После Октября большую часть купеческих особняков захватили анархисты.
Они вольготно и весело жили в них среди старинной пышной мебели, люстр, ковров и, бывало, обращались с этой обстановкой несколько своеобразно. Картины служили мишенями для стрельбы из маузеров. Дорогими коврами накрывали, как брезентом, ящики с патронами, сваленные во дворах. Оконные проемы на всякий случай были забаррикадированы редкими фолиантами. Залы с узорными паркетами превращались в ночлежку. Ночевали там и анархисты, и
всякий неясный народ. Москва была полна слухами о разгульной жизни анархистов в захваченных особняках. Чопорные старушки с ужасом шептали друг другу о потрясающих оргиях. Но то были вовсе не оргии, а обыкновеннейшие пьянки, где вместо шампанского пили ханжу и закусывали ее окаменелой воблой. Это было сборище подонков, развинченных подростков и экзальтированных
девиц - своего рода будущее махновское гнездо в сердце Москвы.
У анархистов был даже свой театр. Назывался он "Изид". В афишах этого театра сообщалось, что это -- театр мистики, эротики и анархии духа и что он ставит своей целью "идею, возведенную до фанатизма".